Previous Entry Share Next Entry
Майкл Джира "Потребитель"
swans
ilovemartial
В последнее время подсела на музыку Swans, естественно, мне захотелось побольше узнать о фронтмене группы - Майкле Джире. Узнала, что кроме сочинительства текстов, он, насочинял ещё сборник рассказов. В сети нашла только три рассказа, вот один из них:

СОБАКА

Двое мальчиков сидели на камнях высохшего русла, уходившего в широкое черное устье канализационного коллектора. Светловолосый ковырял палкой камешки и гальку под ногами, обнажая заросший грязью влажный слой мелкого песка, перемешанного с цветным пластиком и битым стеклом. Густой затхлый запах мочи и ядовитой помойной жижи поднимался из свежих разрывов на затвердевшей поверхности. Огромные заросли тростника и бамбука вставали сплошной стеной джунглей по обе стороны выбеленных солнцем камней, устилавших дно. В частую решетку опавшей листвы были вплетены пожелтевшие газеты, кустики перекати-поля, распущенный розовый детский свитер, полусгнивший птичий скелет, распятый на водорослях, сморщенная и рваная теннисная туфля — все это принес поток нечистот или выбросили в канаву с дороги, проходившей над ней. Дорогу заполняла непрерывная цепь автомашин, тянувшаяся, извергая оседающую на землю смесь пыли и мутных черных выхлопов, от горизонта до горизонта.

Мальчик постарше сидел на своем камне, как готовая к прыжку голодная пантера. Длинные черные волосы лоснились от пота и липли к коже его пунцовых щек. Он достал банку растворителя, плеснул на тряпку и накрыл ею лицо. Втягивая ядовитые испарения в глубь своих легких, он задерживал дыхание, бездумно уставившись в маслянистую черноту трубы и машинально обмахивая лицо рукой, чтобы не дать растущему облаку гнуса осесть на слезные протоки и губы. Он передал банку светловолосому, встал и распял свое длинное тощее тело буквой «X» поперек туннеля, схватившись пальцами за верхнюю кромку, пока его сознание вихрем засасывало в вибрирующие орнаменты прохладной тьмы. Когда мальчик помладше с преувеличенным старанием втянул в себя жгучие пары — как астматик, отчаянно пытающийся сделать вдох, или ныряльщик, выныривающий на поверхность воды, чтобы набрать воздуха, — старший, склонившись над трубой, завыл протяжно в нос, словно безумный рожок, испускающий ноты, что мечутся беспорядочным эхом от одного конца трубы к другому, постепенно затухая в бездне. Младший присел среди камней, разбросав свое тело дико несуразными углами, — эпилептик, застывший в середине припадка, да так и оставшийся лежать в ступоре. Он посмотрел сквозь привычную завесу слипшихся от грязи волос на разливающийся вокруг белый свет солнца, сочащийся с неба сквозь экран грязи и смога к тому месту на дне русла, где лежал он. Свет окутывал его, потом выплевывал, захлебывающегося лепетом в эпицентре взрыва онемелых слепящих огней. Он очнулся, обнаружив, что раскачивается на краю огромного валуна, и увидел, как его друг скрылся в черной пасти трубы, похожий на длинноногого паука, убегающего в нору. Вслед за доносившимся из глубины стуком каблуков своего друга, вторя ему ответным стуком своих, мальчик тоже стал спускаться в трубу, одной рукой шаря по холодной шероховатой стене, в другой сжимая банку и тряпку. Уже через несколько шагов свет, проникавший из входного отверстия, растворился полностью: его поглотила кромешная тьма, обступившая их со всех сторон, перехватывая и обрывая своей давящей массой любое возможное воспоминание или связь с внешним миром. По пути мальчики часто останавливались, прижимаясь к закругленной металлической стене, и передавали друг другу банку с тряпкой. Во тьме сгущались тени галлюцинаторных существ и били фосфоресцирующие цветовые ливни, кружась и впиваясь в закрытую змеящуюся пустоту, бежавшую под бесконечными индустриальными комплексами, хаосом и пылью города, раскинувшегося руинами там, наверху.

Через полчаса бездумного спуска они вышли к стыку, уходившему вверх и направо, где другая труба врезалась в тоннель под прямым углом. Их обдал поток густого горячего воздуха, который эта труба накачивала в главный тоннель. Они попытались обследовать эту новую черноту, но угол подъема увеличивался, и росла концентрация удушливой В0ни — смеси горелой пластмассы, едких химикатов и органических отходов человека или животного. Страх потерять обратный путь усилился, и они повернули назад — туда, откуда пришли. Вскоре после того, как они начали медленной спиралью спускаться, время от времени завывая и всхлипывая, вглубь отдававшейся эхом мертвой пустоты, они услышали низкочастотный лязг — тот нарастал откуда-то издалека за их спинами. Когда его интенсивность достигла рева, старший рявкнул, чтобы младший запрыгнул ему на спину и держался. Слившись в единое существо (младший прильнул, будто слепой новорожденный ленивец к спине матери, к старшему, что было силы вжавшемуся в металлическую спираль), они закричали, но не услышали своего вопля, когда мутный поток грязи накрыл их по шею. Выброс жидких химикатов, смешанных с кровью и нечистотами, обрушился



на их спины с невероятной силой, силясь смести их, а они отчаянно пытались удержаться на ногах. Осколки банок, металлическая стружка, мягкие сгустки фекалий и даже целая лента коровьих кишок волной пронеслись по ним — регулярный выброс отходов с фабрик и боен там, наверху.

Когда волна схлынула, они, хохоча, покатились по скользкой поверхности витых стенок тоннеля. Младший обнаружил, что держится за банку волшебной жидкости, как крестьянин, сжимающий распятие перед огненным воинством ада. Они разделили остатки жгучих испарений и бросили банку. Та запрыгала, отскакивая от стенок тоннеля, и исчезла в черной бездне. Они двинулись дальше, спотыкаясь и расплескивая грязную жижу, которая теперь хлюпала у них в ботинках. Время от времени старший резко вскрикивал в темноте короткими взрывами пересохшего горла, точно психопат, измученный смирительной рубашкой. Младший сунул черные от грязи пальцы в рот и отозвался пронзительным свистом в отдающуюся эхом глубину. Он бессмысленно представил себе, что его ведут в ад — место, где тьма наполнит его жадные легкие густым потоком эбеновой пены. Продвигаясь, он не чувствовал страха — вообще ничего, кроме токсической эйфории, охватывавшей его с каждым вдохом испарений, кроме своей беспомощности, тонущей в абсолютном-отсутствии-света наркотической галлюцинаторной бездны в их тоннеле под городом.

Постепенно стал различаться туман цвета охры, сочившийся во тьму, образуя кривую, огибавшую стенку тоннеля у них над головами. Они почувствовали, как их зрачки сужаются, чем ближе они подходят к зарешеченным металлическим воротам, закрывавшим устье трубы. Сгустки зеленого вещества, застрявшие в решетке, свисали, капая, с прутьев стальной паутины в свежем солнечном свете, словно лианы ядовитой плоти в подземных джунглях. Мальчики посмотрели друг на друга — оба по шею в толстых коричневых панцирях гадости, засохшей свежими рубцами, как пародия на рыцарские до спехи. Кусочки волокна, сигаретные бычки, клочья волос и опарыши прилипли к затвердевшей корке дряни.

Они протиснулись в ворота, попутно соскребая часть черной грязи. Вопя, как дикари, выпрыгнули на солнце и покатились по белым песчаным берегам, поднимавшимся по обеим сторонам потока гнили, который регулярно выплевывала труба, покрывая черной липкой коркой песок и камни на своем пути к морю.

Накатывающие волны тихо сворачивались в густой черной воде пустынной бухты, оставляя на берегу гнилую массу, что текла в нее вместе со слякотью. Рассыпающиеся кучки гранулированного пенопласта, спутанные пучки конских волос, связка огромных ветеринарных шприцев — одни разбиты, другие все еще наполовину заполнены кровью, — пластиковые формочки, в которых льют гарнитуру машин, рваный по-ляроидный снимок, запечатлевший обрюзгшую голую женщину, бесстыдно развалившуюся на кровати с рюшами и как бы ухмыляющуюся мужу за фотоаппаратом, выброшенные резиновые сандалии, связка дешевых люминофорных детских браслетов и бесчисленное множество других предметов, оказавшихся слишком легкими, чтобы погрузиться в растущую под водой зыбучую пустыню отходов. Этот хлам откладывался вдоль берега, волны придавали ему призрачные формы, отливая с камней и песка, которым осыпались подножья утесов, обрамлявших бухту.

Перепрыгивая с камня на камень, мальчики продвигались вдоль берега. Добрались до большой лужи зацветшей дождевой воды, прыгнули в нее и смыли дерьмо с одежды. Усевшись на камни, они обсыхали на солнце. Старший достал непочатый пузырек ярких цветных таблеток из кармана джинсов и насыпал пригоршню себе и младшему. Потом нашли чистую лужу поменьше и запили набор амфетаминов, синтетических галлюциногенов и барбитуратов прохладной водой из ладоней. Мальчики лежали среди камней, наблюдая дым, затянувший все небо, и слушали непрерывный шо-



рох тягучих волн, ясно различимый за рычанием грузовиков, тянувшихся по дороге над кромкой утесов. Грузовики, проползая по дороге громыхающей армадой раненых доисторических существ, ревом возносящих свою агонию к нависшему небу, сотрясали землю насквозь — от скал до пляжа. Когда солнце скрывалось в завесе дыма и гари, тени, ложившиеся на землю, превращались в призрачные антропоморфные порождения их химического бреда.

Старший свернулся на боку, поджариваясь на солнце выкинутым и высохшим зародышем, оставленным умирать среди этих камней своей заблудшей, мутирующей гигантской матерью, рывшейся на свалке разрушенного города. Его глаза невидяще закатились, а песчаные мухи копались в засохшей слюне в уголках его рта. Пальцы мальчика, скрюченные у груди, сведенные судорогой, корчились, будто печатая лихорадочное описание его безумия. Младший брел вдоль тонкой жесткой полоски песка между водой и камнями, не чувствуя онемевшей плотью своих ног ссадин и порезов от битого стекла и металлической стружки, погребенных в песке. Прямо за чертой летаргических волн, которыми лоснилась черная вода, к югу дрейфовала колыхающаяся масса изорванной плоти. Впереди на пляже виднелась какая-то темная груда — она дрожала как живая. Подойдя ближе, мальчик увидел огромную уродливую собаку. Та тяжело дышала короткими ритмичными вдохами. Одна задняя нога у нее была оторвана — возможно, грузовиком, — а после этого она, должно быть, скатилась по склону и приползла по камням на пляж. Туча ворон наблюдала за ней из сухих ветвей дерева у подножия скал.

Не поворачивая головы, собака посмотрела на мальчика и улыбнулась; язык ее бессильно свисал на песок, стекая гребнями пены. Песчаные мухи стайками танцевали от ее глаз ко рту и дальше — к громоздящейся пене, к открытой ране, к растущей луже крови. Три краба размером с ладонь уцепились за рану, поедая оголенное мясо.

Мальчик нашел в камнях палку и расшвырял крабов в стороны. Воткнув палку в рану, он поворачивал ее до тех пор, пока собака не исторгла последний крик боли, захлебнувшийся в какофонии вороньего грая, отдавшегося в скалах, как крики детей, играющих на школьном дворе.

1994

  • 1

авто новости

(Anonymous)
Неплохо написали, нашел для себя много интересного. Продолжайте в том же духе

  • 1
?

Log in

No account? Create an account